Мой маршрут, должно быть, был далеко не прямой, ибо прошло немало часов прежде, чем мне удалось-таки освободиться от всепроникающих чар цветка-миражетворца. Постепенно плещущие огоньки угасли, и колышущийся призрачный пейзаж обрел наконец четкие очертания. Когда я выбрался из опасной зоны и взглянул на часы, то с удивлением обнаружил, что было только 4:20. Хотя мне показалось, будто прошла вечность, все мое приключение заняло не более получаса.

Но всякая задержка в пути, тем не менее, была чревата опасностями, и, спасаясь от цветка, я сбился с маршрута. Теперь я вновь стал продираться вверх по склону в направлении, указываемом мне кристаллодетектором, изо все сил стараясь наверстать упущенное время. Джунгли по-прежнему были труднопроходимыми, хотя мне попадалось куда меньше живности, чем прежде. Один раз моя правая нога попала в ловушку плотоядного цветка - он ухватился за меня так цепко, что для обретения свободы пришлось пустить в дело нож и превратить прожорливый цветок в окрошку.

Менее чем через час я увидел, что джунгли редеют, и к пяти - миновав полосу папоротниковых деревьев с низкорослой травой - я вышел на широкое мшистое плато. Теперь я убыстрил шаг и пустившаяся в бешеный пляс стрелка детектора сообщила мне, что я подошел достаточно близко к искомому кристаллу. Это показалось мне странным, ибо большинство отдельных яйцевидных сфероидов мы находили в лесных ручьях, которых наверняка нет на этой голой возвышенности.

Плато полого поднималась вверх и упиралось в четко видный хребет. Я достиг вершины хребта около 5:30 и увидел впереди огромную равнину с лесом вдалеке. Вне сомнения это было плато, которое пятьдесят лет назад обнаружил Мацагава во время орбитального полета и которое на наших картах называлось Эрикс, или Эриксианское высокогорье. Но мое сердце бешено забилось как только я заметил нечто не слишком далеко от географического центра равнины - одинокую точку света, пробивающегося сквозь туман и, казалось, отражающего мощное сияние солнечных лучей, бледно-желтых в клубах тумана.